Неточные совпадения
Анна испуганно оглянулась, покорно
встала и положила руку на руку
мужа.
«Девочка — и та изуродована и кривляется», подумала Анна. Чтобы не видать никого, она быстро
встала и села к противоположному окну в пустом вагоне. Испачканный уродливый мужик в фуражке, из-под которой торчали спутанные волосы, прошел мимо этого окна, нагибаясь к колесам вагона. «Что-то знакомое в этом безобразном мужике», подумала Анна. И вспомнив свой сон, она, дрожа от страха, отошла к противоположной двери. Кондуктор отворял дверь, впуская
мужа с женой.
Когда же
встали из-за стола и дамы вышли, Песцов, не следуя за ними, обратился к Алексею Александровичу и принялся высказывать главную причину неравенства. Неравенство супругов, по его мнению, состояло в том, что неверность жены и неверность
мужа казнятся неравно и законом и общественным мнением.
— Ну, я пешком пойду. Ведь мне здорово. — Кити
встала, подошла к
мужу и взяла его за руку.
— А что за прелесть моя Варенька! А? — сказала Кити
мужу, как только Сергей Иванович
встал. Она сказала это так, что Сергей Иванович мог слышать ее, чего она, очевидно, хотела. — И как она красива, благородно красива! Варенька! — прокричала Кити, — вы будете в мельничном лесу? Мы приедем к вам.
Не успела еще Долли
встать, чтоб итти навстречу
мужу, как внизу, из окна комнаты, в которой учился Гриша, выскочил Левин и ссадил Гришу.
— Да, — еще более краснея, отвечала она Весловскому,
встала и подошла к
мужу.
Пред ним снова
встал сизый, точно голубь, человечек на фоне льдистых стекол двери балкона. Он почувствовал что-то неприятно аллегорическое в этой фигурке, прилепившейся, как бездушная, немая деталь огромного здания, высоко над массой коленопреклоненных, восторженно ревущих людей. О ней хотелось забыть, так же как о Лидии и о ее
муже.
На темном фоне стен четко выступали фарфоровые фигурки. Самгин подумал, что Елизавета Спивак чужая здесь, что эта комната для мечтательной блондинки, очень лирической, влюбленной в
мужа и стихи. А эта
встала и, поставив пред
мужем ноты, спела незнакомую Климу бравурную песенку на французском языке, закончив ее ликующим криком...
Погасив недокуренную папиросу, она
встала, взяла
мужа под руку и пошла в ногу с ним.
Тут Марфа Игнатьевна закричала сама и начала было звать
мужа, но вдруг сообразила, что ведь Григория-то на кровати, когда она
вставала, как бы и не было.
Когда кончился монолог, театр затрещал от рукоплесканий. Mariette
встала и, сдерживая шуршащую шелковую юбку, вышла в заднюю часть ложи и познакомила
мужа с Нехлюдовым. Генерал не переставая улыбался глазами и, сказав, что он очень рад, спокойно и непроницаемо замолчал.
Рядом с красотой — видел ваши заблуждения, страсти, падения, падал сам, увлекаясь вами, и
вставал опять и все звал вас, на высокую гору, искушая — не дьявольской заманкой, не царством суеты, звал именем другой силы на путь совершенствования самих себя, а с собой и нас: детей, отцов, братьев,
мужей и… друзей ваших!
Но когда настал час — «пришли римляне и взяли», она постигла, откуда пал неотразимый удар,
встала, сняв свой венец, и молча, без ропота, без малодушных слез, которыми омывали иерусалимские стены
мужья, разбивая о камни головы, только с окаменелым ужасом покорности в глазах пошла среди павшего царства, в великом безобразии одежд, туда, куда вела ее рука Иеговы, и так же — как эта бабушка теперь — несла святыню страдания на лице, будто гордясь и силою удара, постигшего ее, и своею силою нести его.
И вот по этому заведению уже установлено правило, что поутру Вера Павловна ждет
мужа без доклада, разрешается ли ему войти; без Саши тут нельзя обойтись ей, это всякий рассудит, когда сказать, как она
встает.
Я отправился к ним. В этот день
мужу было легче, хотя на новой квартире он уже не
вставал с постели; я был монтирован, [возбужден, взвинчен (от фр. être monté).] дурачился, сыпал остротами, рассказывал всякий вздор, морил больного со смеху и, разумеется, все это для того, чтоб заглушить ее и мое смущение. Сверх того, я чувствовал, что смех этот увлекает и пьянит ее.
Лизавета Прокофьевна решила про себя окончательно, что жених «невозможен», и за ночь дала себе слово, что, «покамест она жива, не быть князю
мужем ее Аглаи». С этим и
встала поутру. Но поутру же, в первом часу, за завтраком, она впала в удивительное противоречие самой себе.
Медленно
встала со стула Татьяна Андревна, тихо к дверям подошла, стала в них и пытливыми глазами посмотрела на
мужа.
Предсказание Павла сбылось: Маврушу высекли. Но на первый раз поступили по-отечески: наказывали не на конюшне, а в девичьей, и сечь заставили самого Павла. Когда экзекуция кончилась, она
встала с скамейки, поклонилась
мужу в ноги и тихо произнесла...
Девушка оделась и пошла послать дворника за матерью умершей. Товарищ продолжал утешать
мужа. Мне было нечего делать, — я
встал уходить.
Варвара Ивановна на другой день
встала ранее обыкновенного. Она не позвала к себе ни
мужа, ни сына и страшно волновалась, беспрестанно посматривая на часы. В одиннадцать часов она велела закладывать для себя карету и к двенадцати выехала из дома.
Услыхав приказание
мужа, Матрена Семеновна тотчас
встала и вышла из комнаты. За нею разбрелись по углам и остальные домочадцы, окончившие чаепитие.
Княгиня
вставала в два часа дня и пила утренний чай в голубой гостиной,
муж же в это время уже обедал.
Глафира Львовна
встала, подошла к
мужу, обняла его и сказала голосом трагической актрисы...
— Кто ж сказал об этом Юлии Матвеевне? — спросила она, проворно
вставая и оставляя свою постоянную работу — вязание
мужу шерстяных носков, которых он, будучи весь день на ногах, изнашивал великое множество.
Мари некоторое время оставалась в прежнем положении, но как только раздались голоса в номере ее
мужа, то она, как бы под влиянием непреодолимой ею силы, проворно
встала с своего кресла, подошла к двери, ведущей в ту комнату, и приложила ухо к замочной скважине.
Но пришла она к Марье Игнатьевне уже поздно: отправив служанку и оставшись одна, та не вытерпела,
встала с постели и, накинув на себя что попало под руку из одежи, кажется очень что-то легкое и к сезону не подходящее, отправилась сама во флигель к Кириллову, соображая, что, может быть, он ей вернее всех сообщит о
муже.
За несколько дней до кончины, уже не
вставая с постели, с робкими слезинками на погасающих глазах, объявила она
мужу при духовнике, что желает повидаться и проститься с невесткой, благословить внука.
А
муж — пьяница необрезанный; утром, не успеет еще жена
встать с постели, а он лежит уж на лавке да распевает канты разные, а сам горько-прегорько разливается-плачет.
— Да-а! — сказала мать. В памяти ее теперь
встала фигура
мужа, угрюмая, тяжелая, точно большой камень, поросший мохом. Она представила себе хохла
мужем Наташи и сына женатым на Сашеньке.
И почему-то пред ней
вставала из темной ямы прошлого одна обида, давно забытая, но воскресавшая теперь с горькой ясностью. Однажды покойник
муж пришел домой поздно ночью, сильно пьяный, схватил ее за руку, сбросил с постели на пол, ударил в бок ногой и сказал...
— Но позвольте вам, однако, сказать, — продолжает дама,
вставая, — где же доказательства? Аггей Семеныч говорит, что
муж занял у него две тысячи, а
муж говорит:"Никогда я, братец, ваших денег и не нюхал". Аггей Семеныч говорит:"Был вексель!", а
муж отвечает:"Где он? покажи!"
— Ваш
муж сегодня вечером приглашен к князю Инкову, там будет большая игра… Позвольте мне явиться сюда, — начал он, тоже
вставая с кресла.
— Это вы, матушка, правильно:
муж и жена — плоть одна, и в писании сказано; а я к тому говорю, что болезнь это от Бога, а есть такие попущения, что хуже болезни. Это уж он, враг человеческий, посылает. Теперича, к примеру, хозяин наш, Виктор Сергеевич, по христианскому кончину приять приготовился; ежели
встанет — слава Создателю, и ежели отыдет — с душою чистою…
— Батько,
встань! Караул на улице кричат! — будила мещанка спавшего мертвым сном
мужа.
Валахина расспрашивала про родных, про брата, про отца, потом рассказала мне про свое горе — потерю
мужа, и уже, наконец, чувствуя, что со мною говорить больше нечего, смотрела на меня молча, как будто говоря: «Ежели ты теперь
встанешь, раскланяешься и уедешь, то сделаешь очень хорошо, мой милый», — но со мной случилось странное обстоятельство.
А тут еще Яшка Кормилицын… — со злостью думала девушка, начиная торопливо ходить по комнате из угла в угол. — Вот это было бы мило: madame Кормилицына, Гликерия Витальевна Кормилицына… Прелестно!
Муж, который не умеет ни
встать, ни сесть… Нужно быть идиоткой, чтобы слушать этого долговолосого дурня…
Сусанна нехотя раскрыла глаза, увидела
мужа, и думая, что он уже
встал затем, чтобы по обыкновению отправляться в свою батарею, улыбнулась ему и, повернувшись на другой бок, тотчас же снова заснула.
Маргарита Николаевна вошла с обычной деланно-приветливой улыбкой. За столом, опустив голову на сложенные на столе руки, сидел мужчина. Она подошла ближе, он поднял голову и
встал. Маргарита Николаевна окаменела от неожиданности. Перед ней был ее
муж.
Заиграли туш; все начали поздравлять именинника, а хозяйка в неизменном настроении своей любезности
встала со своего места и, обойдя стол, подошла к
мужу с намерением чокнуться с ним своим бокалом.
Остальные сотрапезники сидели за столом в недоумении. Бодро
встала одна Глафира. Она показала
мужу рукой на дверь кабинета и, взяв письмо из его рук, сказала ему по-французски...
— Нет, я не сумасшедшая, а я знаю, о чем я сокрушаюсь. Я сокрушаюсь о том, что вас много, что во всяком поганом городишке дома одного не осталось, куда бы такой короткобрюхий сверчок, вроде тебя, с рацеями не бегал, да не чирикал бы из-за печки с малыми детями! — напирала майорша на Филетера Ивановича,
встав со своего ложа. — Ну, куда ты собрался! — и майорша сама подала
мужу его фуражку, которую майор нетерпеливо вырвал из ее рук и ушел, громко хлопнув дверью.
— Что это такое? — сказала тревожно Александра Ивановна и,
встав, поглядела через плечо
мужа в листок, прочла что-то молча глазами и молча же села на прежнее место. По щекам ее текли две длинные, серьезные слезы, которые заметил и Подозеров, и генерал, и оба отгадали в чем дело, и старик продолжал чтение.
— Как?.. Тетка ее спрашивает: счастлива ли она?.. а она жантильничает. — Катерина Астафьевна вздохнула,
встала и добавила, — пойду к твоему
мужу: так ли он счастлив, как ты?
Спать еще рано. Жанна
встает, накидывает на голову толстый платок, зажигает фонарь и выходит на улицу посмотреть, не тише ли стало море, не светает ли, и горит ли лампа на маяке, в не видать ли лодки
мужа. Но на море ничего не видно. Ветер рвет с нее платок и чем-то оторванным стучит в дверь соседней избушки, и Жанна вспоминает о том, что она еще с вечера хотела зайти проведать больную соседку. «Некому и приглядеть за ней», — подумала Жанна и постучала в дверь. Прислушалась… Никто не отвечает.
При появлении русских моряков все
встали. Хозяйка, молодая негритянка, сестра Паоло, знаками просила садиться. Она и другие две женщины — ее гостьи — были одеты довольно опрятно: в полосатых ярких юбках и в белых кофтах; на головах у них были белые повязки, напоминавшие белые чалмы, которые очень шли к их черным лицам. Игроки —
муж и гость — были гораздо грязнее, и костюм их состоял из лохмотьев.
В конце первого акта приходит посланный и передает письмо от
мужа Онихимовской, который сообщает, что жена лежит вся в жару и
встать не может.
Взяла, перекрестясь, даёт мужику, видно,
мужу: «Ешь, говорит, Миша, а грех — на меня!» На коленки даже
встала перед ним, воет: «Поешь, Миша, не стерплю я, как начнут тебя пороть!» Ну, Миша этот поглядел на стариков, — те отвернулись, — проглотил.
Муж её тоже
встал, сел в ногах больного и заговорил тихонько...
Протопопица
встала, разом засветила две свечи и из-под обеих зорко посмотрела на вошедшего
мужа. Протопоп тихо поцеловал жену в лоб, тихо снял рясу, надел свой белый шлафор, подвязал шею пунцовым фуляром и сел у окошка.